"Одесское областное научное психоаналитическое общество"

Я предлагаю совершить небольшое путешествие во времени и перенестись в 1887 год, в клинику Сальпетриер, где молодой З.Фрейд наблюдал работу великого Шарко. Изогнутое тело, закрытые глаза, маска смерти и экстаза – «царица истерии».

«Гипноз, - будет вспоминать Фрейд в 1924 году, - был воистину непреодолимым искушением. Впервые можно было ощутить победу над собственным бессилием. Слава чудотворца грела».

Но в чем же разница между пространством аналитическим, которое провозглашает Фрейд, и тем зрительным театральным пространством Шарко, где великим отсутствующим было пространство психическое?

Возможно в этом различии, которое Понталис определяет (1977) как «решительный перелом», рождение нового метода лечения, который будет опираться на научное знание и дистанцироваться от знания и лечения магического?

Пройдет более 10 лет, прежде чем произойдет «решительный перелом», а именно в 1897 году, в самый разгар моды на самоанализ: самоанализ, лечение пациентов и теория являются элементами взаимосвязанными, принадлежащими к одному и тому же процессу лечения и знания, приобретения «прототипического» опыта, который с тех пор обновляется в каждом анализе. (Чайнес, 1997)

При создании аналитического пространства Фрейд постарается выскользнуть из поля зрения, и из человека превратиться в Другого или, лучше сказать, Нейтрального. От театра тела Шарко Фрейд перейдет к театру психики и создаст совместное пространство психического аппарата и пространство аналитической ситуации. С тех пор терапевтическая сцена и сцена ментального аппарата будут взаимно определять друг друга. В психоанализе невозможно выделять факторы лечения, не обращаясь при этом к различным теориям психического аппарата, с которым эти факторы связаны.

Что касается «личности» терапевта, то различные ученые - от Шарко до Фрейда, а также Брейер, отводили ей роль «фармакона» в его исконно двойственном значении: яда и лекарственного средства. В 1924 году Фрейд написал «Даже самые блестящие результаты обращались вдруг в ничто, если в личных отношениях пациента с врачом что-то расстраивалось… мы поняли, что личная аффективная связь между врачом и пациентом, отношения, которые мы не знали, как регулировать, имеют гораздо большее значение, чем любая работа с катарсисом». Историческая заслуга Зигмунда Фрейда состоит в том, что он сумел трансформировать эту «аффективную связь» в основной «специфический фактор» аналитического лечения.

Освобождение анализа от гипноза, а переноса – от «личности» терапевта (на которую следует опираться, но не смешиваться с ней) стало возможным благодаря толкованию сновидений. «… Детскую амнезию можно преодолеть исходя из интерпретации некоторых сновидений. В этом случае сновидение выполняет функцию, которая ранее была прерогативой гипноза» (Фрейд 1924).

Сновидение станет парадигмой бессознательных образований и начнет влиять на лечение, на теорию нового видения душевных болезней, которую разработает психоанализ.

Сновидение – это главная артерия бессознательного; бессознательное всех объединяет: пациента и аналитика, «здорового» и «безумного».

Психоанализ при помощи этой главной артерии способствовал изменению научного и, частично, общепринятого представления о душевной болезни. Психоанализ получил в наследство от медицины – душевный недуг. В рамках душевной болезни не признавалась позиция, при которой «история болезни» могла быть историей самого субъекта, его жизни, его боли. Фрейд разрушает эту традицию. История пациента не уничтожается в истории болезни, «лечение» не сужается до размеров «течения болезни».

Дистанция между аналитическим и медицинским лечением велика. В медицине, например, не было бы никакого смысла выражение «уход в здоровье».

Аналитическое лечение стартует в тот момент, когда ему удается дистанцироваться  от медицинского мышления. Здесь можно говорить о «лечении как заботе». Психоанализ – это лечение себя и лечение другого, лечение себя через другого.

Психоанализ в нашей стране очень молод и узких специалистов по клиническому психоанализу пока еще мало и хочется поговорить о том, как изменился психоанализ в последние десятилетия.

            С момента рождения детища Фрейда прошло больше столетия, техника психоанализа стала более разнообразной, а психоаналитики ведут себя более естественно – «как в жизни». «Двадцать (и даже десять) лет назад некоторые аналитики воздержались бы от того, чтобы ответить смехом на шутку пациента, сейчас большинство из них не станет скрывать своего удовольствия от шутки, но затем проанализирует ее, если нужно», - писал в 1987 году известный американский автор старшего поколения Арнольд Купер.

            Еще быстрее меняются, а точнее создаются профессиональные обычаи. На смену аналитика, как сурового «памятника психоанализу» из которого не вытянешь слова, приходят новые формы общения в аналитическом поле. В процессе терапии происходит что-то вроде постоянной совместной интерпретации, расширяющей возможности самовыражения пациента. Такая техника работы особенно эффективна для лечения детей, подростков, а главное пациентов с тяжелыми личностными проблемами, то есть с дефицитом символизации, описанном в работах Мелани Кляйн и ее школы.

            Повышению эффективности психоаналитического лечения нарциссических, пограничных и психотических расстройств личности во многом способствовал отказ рассматривать анализанта как объект анализа, а аналитика – только как нейтральный инструмент анализа. Внимание к поведению  и состоянию аналитика на сессии, интерес к взаимодействию в диаде пациент-аналитик особенно характерны для интерсубъективного направления. В США это авторы, творчески отталкивающиеся от новаторских идей Я-психологии Хайнца Кохута, в Европе и Латинской Америке – психоаналитики, развивающие соответствующие аспекты наследия Уилфреда Биона.

            Всех нас интересуют и привлекают внимание разные модели и теории, существующие в психоанализе. Возможно потому, что интересно и важно понять научные позиции других и выбрать свой путь. В обычной жизни, в творчестве яркая индивидуальность не закрывается от чужих влияний, они ей не опасны, наоборот, они ей необходимы, как воздух. Это видно в нашем стремлении познавать все новое, встречаться на семинарах, конференциях, мероприятиях подобных сегодняшнему.

            Если говорить об аналитической диаде, индивидуальность анализанта должна «осуществляться» и «развиваться» в аналитическом контакте или в контексте индивидуальности аналитика.

            Некоторые авторы говорят о «психоанализе эпохи постмодернизма» и спрашивают: а психоанализ ли это? Аналитик должен быть – нейтральным и взаимодействующим. Как можно на практике оставаться таким?

            «Слабые натуры», как сказали бы в начале ХХ века, в эпоху так называемого модернизма – в период зарождения психоанализа вынуждены отгораживаться и даже агрессивно защищаться от мощных посторонних воздействий, которые, будучи не переработанными, «не переваренными», могут быть разрушительными.

            Бион пишет об особом состоянии аналитика, сравнимом с состоянием матери в контакте с младенцем. Характеризуя это особое состояние reverie – мечтания, грез созерцания, которым мать встречает движения и лепет ребенка, придавая им или предугадывая в них смысл жестов, слов и просьб.  Особенно важно, наверное, для нас, где психоаналитическая традиция, отсутствовала в культуре, подчеркнуть как непросто аналитику достигать такого состояния, вернее распознавать его в себе. Это умение можно только перенять от «матери» - аналитика и «матери» - супервизора.

            Бесспорно, чувства имеют огромное значение для психотерапии. Именно то, что удается «достучаться» до эмоций и аффектов и стимулировать их развитие и выражение в терапевтической беседе, служит основой для психотерапии. Через эмоции и аффекты мысли, воспоминания, диалог закрепляются и принимают экзистенциальное значение, и именно таким образом устанавливается их связь с жизнью человека. Они воплощаются, во что-то конкретное в субъективно ощущаемом и индивидуально проживаемом здесь бытии. Поэтому чувства занимают ключевую позицию в обработке информации и переживаний.

            Эпоха модернизма на рубеже ХІХ и ХХ веков – эпоха бурного освоения пространств и соприкосновения культур – наверное, нуждалась в нейтральности восприятия другого климата и чужих стилей. В наши дни человек привычен к переменам климата, контактов и контекстов, пересказывая их на своем языке и таким образом, трансформируя их для себя и встраивая в них свои смыслы. На первый план выходит не значение текста, а его смысл для слушающего. Отсюда вытекают задачи (постмодернизма) сегодняшнего дня в психоанализе – объяснить себя Другому и понять себя через Другого. Наверное, для этого нужна «постнейтральность» – привычное состояние новичка, вновь прибывшего.  Здесь можно сказать, что аналитик – это комментатор текста пациента, это историк клинического случая. В этом смысле аналитик – это не предок,  а потомок пациента, хотя и как гарант сеттинга, и как объект переноса он, конечно, является чаще всего родителем. Хочется вспомнить высказывание Биона о том, что у  аналитика не должно быть «ни памяти, ни желания».

            Подобно тому, как ребенок снова и снова комментирует для себя историю своей семьи и историю своей культуры, психоаналитик комментирует историю, доставшуюся ему от пациента. История, которую рассказывает анализант, оказывается трансформированной. Выгодский писал: «ребенок мыслит, вспоминая, а подросток вспоминает, мысля». Фрейд об этом писал, создавая снова и снова, комментируемый неологизм, как ретроактивную атрибуцию (придание смысла задним числом) или как последствие. Последствие все-таки  меняет историю, ведь прошлое уже прошло, а значит, история существует только в умах современников.

            В своей психоаналитической работе каждый из нас – отчасти  заоблачный философ, отчасти приземленный  прагматик, отчасти приспособившийся пациент, отчасти растерявшийся врач.

            Очень важно сохранять в себе эту неуверенность, «негативную способность» (термин Биона, заимствованный у английского поэта Китса). Психоаналитик, всегда хорошо вооруженный знанием теории и техники, хорошо знающий пределы этих знаний (по Кляйн, находящийся на депрессивной позиции), работает плохо. Бион писал, что состояние аналитика должно быть подобно  состоянию психики на параноидно-шизоидной позиции. Психоаналитик должен с тревожной бдительностью ожидать опасной новизны и быть подвержен неудержимым порывам спасти и спастись. Очень трудно на практике достигать состояния мечтания, грез, созерцания, о котором говорит Бион, как долго этому надо учиться и как опасно знать, что что-то запомнил и чему-то научился.

            Вспоминая тему нашей конференции «Психоанализ вчера, сегодня и завтра» хочу сказать: Прошлое мы помним, и благодарны тем, кто его создал, развил и передал нам. Сегодняшнее мы изучаем и видим, а будущее, оно как фантазия, мечта - у каждого своя. Свои цели, методы достижения. Но главное у нас есть психоанализ, и каким мы его видим, можем поделиться друг с другом.

            Наша наука не оперирует чистым отвлеченным знанием и не является общей теорией человека. Наше знание реализуется лишь в рамках лечения и включает в себя не только данные о человеке, но и самого человека. Любое наше знание связано с отношениями между аналитиком и пациентом, с аналитическим пространством, которое мы должны холить и лелеять, так как это пространство, выражаясь словами Винникотта (1971) вызывает к жизни «воспоминания, переживания, фантазии, сновидения; в нем объединяются прошлое, настоящее и будущее».

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Автопортрет / Зигмунд Фрейд. Собрание сочинений: в 26 т. Т. 2 – Санкт-Питербург: Восточно-Европейский институт психоанализа, 2006. – 256 с. Альфрид Ленгле. Эмоции и экзистенция – Х.: Изд-во Гуманитарный Центр, 2007. – 332 с.
2. Выготский Л.С. Мышление и речь. Изд.5, испр. – М.: Лабиринт, 1999. – 352с.
3. Д. Винникотт, Игры и реальность. – М.: Институт общегуманных исследований, 2008. – 240 с.
4. Роберт Столороу, Бернард Брандшафт, Джорж Атвуд. Клинический психоанализ. Интерсубьективный подход. – М., «Когито-центр». 1999. – 252 с.
5. Терапевтические факторы в психоанализе. Специфичность и не специфичность процессов трансформации. – М.: «Когито-Центр», 2007. – 206 с.
6. Ферро А. Психоанализ: создание истории. – М.: Независимая фирма «Класс», 2007. – 232 с.