|
Правильное лечение зависит от того, как мы представляем себе пациента, душа которого потерялась в своих чувствах. У. Бион В моем докладе мне хотелось бы попытаться рассмотреть шизоидное состояние, отличия его от депрессивного, а также коснуться рассмотрения так называемого феномена козла отпущения, следствием которого часто становится шизоидное состояние. Часто пациенты обращаются к терапевту за помощью вследствие чувства вины. Конечно, вина является реальным переживанием и должна приниматься в расчет, и не будет достигнуто никакого терапевтического результата, если не будет прояснено чувство вины. Патологическая вина является борьбой за сохранение объектных отношений, защитой от дезинтеграции эго и таким состоянием психики, которое предпочтительнее разрушения непреодолимыми страхами. Ядром психологического дистресса является просто элементарный страх, безотносительно к тому, в какой мере он трансформируется в вину. Страх приносит с собой чувство слабости и неспособности справляться с жизнью; страх овладевает психикой до такой степени, что не может начаться переживание эго. Как писал Дикс еще в 1939 году, ”…каждый пациент с психическим заболеванием был более напуган, чем он мог это выдержать, когда был ребенком, и дефекты в его психической структуре представляют собой храбрые попытки смягчить это непереносимое чувство посредством неадекватных средств, находящихся в его распоряжении”. Чувство вины оказывается следствием страха. Психотерапевта должны серьезно беспокоить те состояния психики, в которых пациенты становятся эмоционально недоступными, когда пациент присутствует физически, но не психически. Жалобы на чувство отрезанности, запертости, несоприкасаемости, отчужденности или необычности, когда вещи не находятся в фокусе внимания или кажутся нереальными, когда нет чувства единения с другими людьми, или на жизненную опустошенность, с падением интереса, когда все кажется тщетным и бессмысленным, все они различным образом описывают данное состояние психики. Пациенты обычно называют его депрессией, но оно лишено тяжелого, мрачного внутреннего чувства скорби, гнева и вины, которые нетрудно различить в классической депрессии. Депрессия, в действительности, чаще направлена вовне и связана с невозможностью выразить свой гнев по поводу внешних объектов. Вышеописанные состояния представляют собой ”шизоидные состояния”. Они явно интровертированы. Депрессия связана с объектами. Шизоидная личность отказалась от объектов, хотя все еще нуждается в них. Внешние связи опустошаются массивным отводом реальной либидинальной самости, либидинального интереса, от внешнего мира. Эффективная психическая деятельность исчезает в скрытом внутреннем мире, сознательное эго пациента лишается витального чувства и действия, и становится как бы нереальным. Можно улавливать проблески интенсивной деятельности, совершающейся во внутреннем мире, через сновидения и фантазии, однако сознательное эго пациента просто сообщает об этих явлениях, как если бы оно было нейтральным наблюдателем, не вовлеченным в эту внутреннюю драму. Отношение к внешнему миру точно такое же: невовлеченность и отчужденное наблюдение без какого-либо чувства. Когда развивается шизоидное состояние, сознательное эго находится в состоянии бесчувствия между двумя мирами, внутренним и внешним, и не имеет каких-либо реальных взаимоотношений ни с одним из них. Оно диктует эмоциональное бездействие на основании собственной невовлеченности в эффективную деятельность. Эти шизоидные состояния могут чередоваться с депрессией и временами с ней смешиваться, так что проявляются как шизоидные, так и депрессивные признаки. Они бывают разных степеней интенсивности, варьируя от скоропреходящих настроений во время сессии до состояний, которые продолжаются в течение длительного времени, что демонстрирует специфические шизоидные черты. Таким образом, шизоидное состояние заключается, в первую очередь, в попытке аннулировать внешние объектные отношения и жить отчужденно и отстраненно. Теория объектных отношений Фэйнрберна была создана в ходе исследования им проблем шизоидных личностей и проливает много света на ”жизнь внутри себя” шизоида. Он установил, что целью индивида является не удовольствие или просто субъективное удовлетворение, а сам объект. Фэйрберн утверждает, что удовольствие – это указатель на объект. В основе человеческой природы лежит наше либидинальное влечение к хорошим объектным взаимоотношениям. Ключевой биологической формулой является приспособление организма к внешней среде. Ключевой психологической формулой является взаимосвязь человека с человеческим окружением. Значимость человеческой жизни заключается в объектных отношениях, и лишь в этой связи можно сказать, что наша жизнь обладает смыслом, ибо без объектных отношений само эго человека не может развиваться. Проблемы шизоида занимают довольно специфическое место в этой области. Тревога побуждает шизоида отрезать себя от всех объектных отношений. Наши потребности, страхи, фрустрации, негодования и тревоги в неизбежном поиске хороших объектов являются предметом психопатологии, потому что это – реальные жизненные проблемы. Когда трудности в установлении и сохранении хороших объектных отношений слишком явно выражены и человеческие отношения сопровождаются чрезмерной тревогой и конфликтами, часто прилагаются отчаянные усилия по отрицанию и устранению этой базовой потребности. Люди замыкаются в себе, с головой погружаются в безличную работу, в той мере, в которой это возможно, устраняют отношения с реальными людьми, посвящают свое время абстракциям, идеалам, теориям, организациям. Эти маневры не могут быть удачными и всегда заканчиваются катастрофой, так как представляют собой попытку отрицания самой нашей природы. Мы не можем вести себя подобным образом и оставаться здоровыми. Чем больше люди отрезают себя от человеческих взаимоотношений во внешнем мире, тем более они погружаются в эмоционально заряженные фантазийные объектные отношения в своем внутреннем психическом мире. Крайним пределом является состояние психотика, живущего исключительно в своем внутреннем мире. Однако это все еще мир объектных отношений. Мы конституционально не способны жить изолированно. Реальная утрата всех объектов будет эквивалентна психической смерти. Когда кто-то, в ком мы нуждаемся и кого любим, перестает нас любить, или же ведет себя таким образом, который воспринимается нами как прекращение любви, или же уходит из нашей жизни, умирает, т. е. бросает нас, такой человек становится, в эмоциональном, либидинальном смысле, плохим объектом. Подобные чувства испытывает ребенок, когда мать отказывается давать ему свою грудь, отнимает его от груди, или же сердита, нетерпелива и сурова по отношению к нему, или же когда она временно или длительно отсутствует из-за болезни, или же постоянно отсутствует по причине своей смерти: подобные чувства также имеют место, когда тот человек, в котором мы нуждаемся, является эмоционально отстраненным, равнодушным и невосприимчивым. Все это переживается как фрустрация самой важной из всех наших потребностей, как отвержение или как преследование и нападки. Затем утраченный объект, который теперь становится ”плохим объектом”, психически интернализуется. На языке Биона, плохие переживания не могут быть переварены и поглощены. Они остаются инородными объектами, которые психика пытается спроецировать вовне. Люди, потерявшие близкого человека, даже многие годы спустя после его смерти часто видят яркие сны, в которых он все еще жив. Внутренний психический мир копирует первоначальную фрустрирующую ситуацию, несчастный мир, в котором человек привязан к плохим объектам и поэтому всегда чувствует себя фрустрированным, голодным, сердитым и виновным, а также глубоко встревоженным, с постоянным искушением искать кратковременное облегчение в проекции своего внутреннего мира на внешний мир. Интернализуются именно плохие объекты, потому что мы не можем принять их “плохость”. Мы пытаемся избавиться от них во внешней реальности и все же не можем их бросить, не можем оставить их одних. Мы не можем совладать с ними и контролировать их во внешней реальности, и поэтому продолжаем борьбу за обладание ими, за их изменение в хорошие объекты в нашем внутреннем психическом мире. Однако они никогда не изменяются. В нашем внутреннем бессознательном мире, где мы вытесняем и прячем под замок в очень ранний период жизни наши первоначальные плохие объекты, они всегда остаются отвергающими или враждебными по отношению к нам согласно нашему текущему внешнему опыту. Необходимо подчеркнуть, что эти интернализованные объекты не являются просто фантазиями. Ребенок эмоционально отождествляет себя со своими объектами, и, когда он ментально их инкорпорирует, он идентифицирует себя с ними, и они становятся неотъемлемой частью психической структуры его личности. Те фантазии, в которых внутренние объекты обнаруживают для сознания свое существование, являются продуктом патологических психических структур, которые обнаруживают интернализованные объекты. Объекты лишь интернализуются позднее таким радикальным образом в слиянии с уже существующими внутренними объектными структурами. Во взрослой жизни ситуации внешней реальности бессознательно интерпретируются в свете этих ситуаций, продолжающих существовать в бессознательной, внутренней и чисто психической реальности. Мы живем во внешнем мире с эмоциями, порожденными во внутреннем мире. Значительная часть психопатологической проблемы состоит в следующем: как люди ведут себя со своими интернализованными плохими объектами, до какой степени они отождествляют себя с ними и как они осложняют отношения с внешними объектами? Все время значим именно объект, внешний или внутренний, а не удовольствие. Исходя из этой точки зрения, Фэйрберн переработал теорию психозов и психоневрозов. Согласно подходу Фрейда – Абрахама, эти болезни вызваны задержками либидинального развития в точках фиксации в первые пять лет жизни: шизофрения – на стадии орального сосания, маниакально-депрессивный психоз – на стадии орального кусания, паранойя – на ранней анальной стадии, обсессии – на поздней анальной стадии, истерия – на фаллической или на ранней генитальной стадиях. Фэйрнберн предложил совершенно иной подход, основанный не на природе либидинальных импульсов, а на природе взаимоотношений с внутренними плохими объектами. Принимая теорию депрессивной позиции Кляйн, он утверждал, что шизоидное и депрессивное состояния являются двумя фундаментальными типами реакции на интернализованные плохие объектные отношения, двумя базисными, основными опасностями, которых следует избегать, и что они порождаются трудностями, переживаемыми в объектных отношениях на оральной стадии абсолютной инфантильной зависимости. Он рассматривает паранойю, обсессии, истерию и фобии в качестве четырех различных защитных способов совладания с интернализованными плохими объектами, чтобы предотвратить возврат в депрессивное или шизоидное состояние психики. Это делает понятным тот факт, что пациенты, в действительности, все время повторяют параноидальные, обсессивные, истерические и фобические реакции, даже если у того или иного пациента преимущественно используется какой-то один из этих способов защиты. Психоневрозы являются, в своей основе, защитой против интернализованных плохих объектных ситуаций, которые в противном случае вызвали бы депрессивное или шизоидное состояние. Хотя эти ситуации обычно реактивируются вследствии плохой внешней ситуации. Поэтому в лечении требуется помочь пациенту порвать с этими неудовлетворительными способами защиты, которые никогда не приводят к решению проблемы, а также помочь пациенту набраться храбрости для понимания, что скрывается за этой борьбой с интернализованными плохими объектами. Другими словами, пойти на риск возврата в базисные плохие объектные ситуации, в которых, как чувствуют пациенты, они впадают в ту или иную из двух первичных психических опасностей: в депрессию или в шизоидную утрату аффекта в своей сознательной самости. Депрессивное и шизоидное состояния постоянно развиваются в сознании с различной степенью тяжести, несмотря на защиты эго. Природу этих двух возникающих в конечном счете опасных ситуаций можно следующим образом. Когда вы хотите любви от человека, который не дает ее вам и поэтому становится для вас плохим объектом, вы можете реагировать одним из двух или сразу двумя способами. Вы можете преисполниться ярости в связи с данной фрустрацией и предпринять агрессивные нападки на плохой объект, чтобы принудить его стать хорошим и перестать вас фрустрировать – подобно маленькому ребенку, который не может получить от матери то, что он хочет, вскипает от гнева и бросается на нее с кулачками. Такова проблема ненависти, или рассерженной любви. Она вызывает агрессию к враждебному, отвергающему, активно отказывающему плохому объекту. Она ведет к депрессии, ибо возбуждает страх, что твоя ненависть разрушит того самого человека, которого ты любишь и в котором нуждаешься, страх, который перерастает в вину. Однако возможна более ранняя и более глубокая реакция. Когда вы не можете получить то, что хотите, от человека, в котором нуждаетесь, тогда вместо того, чтобы рассердиться, вы можете болезненно страстно желать полного обладания объектом вашей любви. Фэйрнберн пришел к точке зрения, что любовный голод – это шизоидная проблема и что она пробуждает ужасный страх, что ваша любовь стала столь жадной и собственнической, что теперь деструктивна. Депрессия появляется от страха оскорбленной любви, могущей перерасти в ненависть,- появляется, чтобы объект любви не был разрушен вашей ненавистью. Шизоидная отчужденность является страхом любви, чтобы объект любви не был разрушен вашей любовью или потребностью в любви, что было бы намного хуже. Данное положение является важным элементом в исследовании шизоидной проблемы. Такое различие в двух вышеописанных отношениях идет совместно с различием в впечатлении от объекта. Шизоид воспринимает объект как ”желанного перебежчика” (перешедшего на его сторону), или, говоря словами Фэйрберна, как возбуждающий желание необходимый объект, к которому он жадно стремится, однако вынужден сдерживать свои чувства, чтобы не уничтожить и не разрушить объект в силу крайне интенсивной потребности заполучить его в свое полное распоряжение. Находящийся в депрессии индивид воспринимает объект как ”как злобно отказывающий ему в удовлетворении”, или, на языке Фэйрберна, как отвергающий объект, от которого следует избавиться, чтобы освободить место для хорошего объекта. Таким образом, двумя фундаментальными формами внутренних плохих объектов являются, согласно терминологии Фэйрберна, ”возбуждающий желание объект” и ”отвергающий объект”. Депрессивный индивид всегда склонен к переживанию гнева, а шизоид всегда подвержен страданию, испытывает голод и стремится к уходу. В то время как депрессивный индивид направляет испытываемый им гнев и агрессию против себя и чувствует вину, шизоид стремится к уходу от непереносимой ситуации и ничего не чувствует. Если шизоид испытывает чувства к реальным людям, он реагирует на них, как если бы они были идентичны с его интернализованными плохими объектами. Каков же смысл ненависти? Это не абсолютная противоположность любви. Таковой было бы безразличие, отсутствие интереса к данному человеку, нежелание вступить с ним во взаимоотношения и поэтому отсутствие какой-либо причины для любви или ненависти, полное отсутствие чувств по отношению к нему. Ненависть – это любовь, ставшая “сердитой” из-за отвержения. Мы можем ненавидеть людей, если желаем их любви. Ненависть является выражением фрустрированных потребностей любви, попыткой разрушить плохую, отвергающую сторону человека в надежде оставить хорошую, откликающуюся сторону доступной, борьбой за их изменение. Многие люди открыто проявляют жадные собственнические стремления по отношению к тем, кого они любят. Другие люди вытесняют подобные побуждения и не допускают их в реальных взаимоотношениях. Подобные фантазии и их объяснения иллюстрируют представление Фэйрберна о психодинамических движущих силах шизоидного состояния, которое, в отличие от депрессии, является прекращением объектных взаимоотношений. Уход в равнодушие является полной противоположностью любви, выражать которую становится слишком опасно. Никого не хотеть, не выдвигать никаких требований, отказаться от всех внешних связей и быть равнодушным, холодным, не испытывать никаких чувств, не быть ничем затронутым. Пациент уходит в свою скорлупу, и его волнуют лишь интернализованные объекты, по отношению к которым он испытывает аналогичное “пожирающее” отношение. Все кажется тщетным и бессмысленным. Фэйрберн считал, что чувство ”тщетности” является специфическим шизоидным аффектом. Находящийся в депрессии человек страшится утраты своего объекта. Шизоид, вдобавок к этому, страшится утраты своего эго, утраты себя. Ужасная дилемма шизоида состоит в том, что сама любовь оказывается деструктивной и он не осмеливается любить. Теория Фэйрберна дает возможность описать регрессию как уход от плохого внешнего мира в поиске безопасности во внутреннем мире. Она может рассматриваться как суть шизоидной проблемы и как самый глубинный элемент во всем психопатологическом развитии. Фэйрберн считает, что проблема шизоидного индивида в том, что его обусловленный страхом уход приводит к неспособности осуществлять подлинные связи с объектами и к последующей изоляции, которая влечет за собой риск тотальной утраты всех объектов и вместе с этим и утраты своего собственного эго. При работе с любым пациентом терапевт сталкивается с его внутренними объектами, с переживаниями пациентом отношений, прошлых и настоящих, с окружением, прежде всего в семье. Не вызывает сомнения, что многие психические состояния, которые приводят пациента в терапию, формируются под влиянием отношения к пациенту в семье, от той роли, которую порой навязывает индивиду близкое окружение. Хотелось бы несколько подробнее рассмотреть так называемый феномен козла отпущения, которым становится один из членов семьи, часто с детства, и с помощью существования которого и удерживается патологическая семейная структура. Часто родители, не умея и не желая учиться жить вместе, проецируют свои ожидания и проблемы на ребенка, который тратит огромное количество сил и энергии, чтобы соответствовать желаниям родителей, при этом не получая необходимого удовлетворения своих собственных потребностей. Играя приписываемую близкими роль, такой индивид не только не может правильно развиваться, но и, жертвуя собой, разрушается под действием исполнения желаемой близкими роли, вплоть до психического заболевания. Известен факт, что необходимо по крайней мере три поколения, чтобы произвести на свет шизофреника. В этих семьях, уже у бабушек и дедушек, вопрос о том, как жить вместе, решается с ригидностью и стереотипностью. Во втором поколении, то есть у молодой родительской пары, к дисфункциональным решениям, перешедшим к ним от первого поколения, добавляется новая важная дисфункция – нежелание подвергать себя опасности отвержения. Часто таким отверженным и становится их ребенок. Почти постоянно наблюдается связь серьезной патологии и роли козла отпущения в контексте семьи. Вследствие идентификации с ролью козла отпущения развитие Эго останавливается еще на оральной стадии. Далее происходит перекос архетипов развития Эго в сторону архетипов отчуждения, фрагментации, пассивной жертвы и компенсаторной роли исполняющего долг страдальца-слуги и спасителя. Инстинктивные энергии не обуздываются и не интегрируются – они остаются расщепленными, взрывными и таят в себе скрытую угрозу. Проблемы развития индивидуальной идентичности и самоутверждения взрослого человека, идентифицирующегося с козлом отпущения, обусловлены бременем, которое на него в раннем детстве налагают родители, воплощающие первичную модель коллектива: они обесценивают, подавляют и подвергают диссоциации эти важные психологические факторы. Из-за отсутствия способа очищения с помощью сознания – за исключением превращения в козлов отпущения других людей, в особенности национальных или этнических меньшинств,- современная светская культура практически не помогает человеку справиться с Теневым материалом. Следовательно, проблема погружается в бессознательное. Тень проецируется вовне, и в дальнейшем воздействует через бессознательные комплексы. Обычно семья человека, идентифицировавшегося с козлом отпущения, уделяет больше внимания внешним аспектам коллективной морали с точки зрения потребности к самоочищению, словно ее члены стараются отвечать тем или иным традиционным или социальным требованиям быть хорошими или по крайней мере казаться такими. Они не могут ничего сделать с тем, что они считают плохим, или отделить поступок от человека, который его совершил. Разумеется, родители и все остальные, кто так своевременно и бессознательно порождает козла отпущения, должны сами находиться в плену у этого комплекса. Но их Эго-идентичность чаще всего соответствует тем частям комплекса, которые получили название демонического обвинителя или священника. У них есть тенденция к формированию очень жестких норм Супер-Эго в отношении добродетели и правильного поведения, и они очень часто стремятся стать столпами общества: священниками, врачами, преподавателями, политиками, психологами. У них развит агрессивный и вполне оправданный интерес к имиджу Персоны, который соответствует коллективным стандартам добродетели и хороших манер, ибо в конечном счете их идентичность зависит от коллективного и внешнего одобрения. Но они могут получать достаточно такого одобрения, чтобы не осознавать те аспекты своей личности, которые не могут получить этого одобрения. Отрицание ими индивидуальной тени отчуждает их от их инстинктивных глубин и той индивидуальности, которая делает их слабыми и защищающимися. Другие люди, включая их детей, могут ощущать их слабость и отвергаемую ими Тень, и в своих реакциях на них будут слишком их защищать или резко критиковать их притворство и лицемерие. Обычно родители тех людей, которые идентифицируются с комплексом козла отпущения, подводили своих детей к тому, что они оба боятся конфронтации с эмоциональной и символической реальностью и не в силах противостоять ей. Они считают, что их роль, практические дела и обязанности - обезличенные проблемы – являются буфером между ними и другими людьми. Уместность и обязательность в отношениях заменяют индивидуальное чувство и ответственность. Люди боятся оказаться у всех на виду, боятся обнаженности своих чувств, прямого эмоционального контакта. Основной ценностью считается умение справиться с ситуацией, а эмоции, выражающие боль и страх, они сводят к минимуму или просто игнорируют. Кажется, что гонители козлов отпущения постоянно испытывают глубокий страх перед конфронтацией с присущей им беспомощностью в жизни. Они защищаются от этой беспомощности, совершая конкретные действия, словно любая проблема имеет практическое решение. В рамках комплекса и по отношению к своему ребенку, оказавшемуся в роли козла отпущения, они зацепились за одну, магическую, конкретную мысль. Они не допускают реальности существования психики. Психика расщепляется. Следовательно, они склонны видеть в эмоциональных посланиях конкретные, коллективные, практические знаки, ложно понимая детский аффект как физический факт, конкретное требование или обобщенное утверждение. Такие конкретизации и обобщения усиливают чувство беспомощности, которое гонители козлов отпущения не могут выдержать. Следовательно, они все глубже и глубже отвергают своего слишком сильного ребенка. В тех случаях, когда родители-гонители козла отпущения допускают реальность эмоций, они их приемлют лишь в особой коллективно-одобряемой форме выражения. В большинстве случаев родитель-гонитель так обезличенно и настороженно воспринимает детские импульсы, что ребенок чувствует, как они опасны для взрослого, а значит и для него самого. В такой ситуации Теневой материал не может быть воспринят с учетом человеческих слабостей. Более того, из-под хрупкой социализированной Персоны отвергаемые родителями Теневые импульсы часто легкомысленно ”свободно” изливаются дома. Они могут проявляться в проекции, и тогда становятся мишенью презрительной родительской критики. Безусловно, родители-гонители сами являются слабыми и уязвимыми детьми родителей, которые в свое время всегда были правы и всегда что-то от их требовали, а потому они ощущают свою Самость не лучше, чем их дети, находящиеся во власти комплекса козла отпущения. Таким образом, темная сторона Тени – обремененное виной содержание, которое непереносимо для родителей,- остается как активная часть бессознательного окружения. Взрослый, который идентифицируется с козлом отпущения, обычно в силу самой своей природы обладает особой чувствительностью к скрытым бессознательным эмоциям и зачастую профессионально помогает другим людям, часто был ребенком, который взвалил на себя и нес бремя Тени своей семьи. Нередко присутствует особенно сильная бессознательная связь с родителем-гонителем, которая иногда выражается в чувстве того, что родителю требовалось или он хотел, чтобы его ребенок о нем заботился. Отчасти это может быть проекцией неудовлетворенной потребности самого ребенка, а отчасти – объективной оценкой неудовлетворенной потребности родителя. Такая связь создает немалые трудности во внешнем выражении враждебности, не только из-за опасности внезапного возмездия, но и потому, что и ребенок и взрослый ощущали и ощущают до сих пор присутствие зависимой родительской Тени. Часто люди, ставшие козлами отпущения, оказываются в роли больного члена семьи. Когда родители подавляют потребность ребенка в зависимости, он может стать объектом зависти всей семьи, которая будет на него возлагать самую высокую ответственность. На его потребности, как и на его индивидуальность, не будут обращать внимание. Потребности останутся неудовлетворенными, а индивидуальности будет нанесен ущерб. Человек приходит на анализ, считая себя преступником, неполноценным, изгоем, чудаком. Основное его чувство одиночества и вины – ужасное предощущение индивидуальности с точки зрения положения отверженного и изгоя. Из исследований индивидуальных историй становится ясно, что переживания оральных травм на обязательно происходят на очень ранней стадии развития младенца. Чувство неполноценности может появляться вследствие психического заражения посредством ассимиляции ощущения человека, который заботится о ребенке, своей неспособности ему отдавать как физически, так и эмоционально. Любой неуместный запрет, который внешне выражается как безразличие или агрессия, может причинить ребенку травму, связанную с его самоутверждением. У человека, оказавшегося во власти комплекса козла отпущения, воздействию этого комплекса подвергаются: 1) восприятие и сознание, то есть его способность видеть приобретаемый им опыт и формировать его; 2) способность терпеть и выдерживать страдания; 3) способность к самоутверждению; 4) возможность удовлетворения потребности. Если родитель не может сгладить прорвавшуюся у него эмоцию или фрустрацию, как это присуще большинству родителей-гонителей, или же если проявляющий заботу человек чувствует жесткий запрет на прикосновение к себе или на свое физической или эмоциональное прикосновение к другому, маленький ребенок не почувствует проявления нужной ему заботы и внимания. Это может вызвать ощущение неопределенности, слияния с окружающей средой или поражения от сил бессознательного. Тогда в своем ощущении непрерывной идентичности ребенок может испытывать приступы бессилия. Ощущения лишения прикосновения или же прекращения или полного отсутствия защищающего удерживающего объятия преобладают в переживаниях людей, идентифицирующихся с козлом отпущения, ибо они отождествляют себя с изгнанием и лишь с отдельными частями единого целого – прежде всего с частями Тени. Обычно у них с первых недель рождения появлялась проблема эмоциональной связи и ощущения безопасности вследствие слабого психологического соответствия родительскому образу. В феноменологии комплекса козла отпущения особенности силы и реактивности индивидуальной психики являются причиной человеческой боли, словно для совершения жертвоприношения выбирают особого козла. Это приводит к появлению особой логики, что любая боль является наказанием, и так как данный человек мог стать носителем проекции Тени, он ее действительно заслужил. Став взрослым, человек продолжает соотносить психологическую боль с ощущением отторжения и собственной неполноценности. Такое соотнесение вызывает у человека отвращение к своей эмоциональности и чувствительности, ибо и то и другое кажется ему источником вины и вызывает самые болезненные переживания. Это значит, что не следует иметь глубоких переживаний и нельзя развивать никаких отношений с внешним или внутренним Другим, ибо открытость может вызвать еще более сильные страдания. Расщепление, отвержение или бессознательная импульсивность становятся нормой, а эго-сознание не может развиваться там, где происходит автоматическое уклонение от переживаний. Всегда в некоторых областях тела появляется сопутствующая атрофия физических ощущений. Кроме того, наряду с появлением глубинных проблем, связанных с приемом и отторжением пищи, может исказиться образ тела. О самых болезненных фактах человек говорит холодным отчужденным тоном, следовательно, терапевт должен часто вызывать и поддерживать аффект, время от времени способствуя его выражению. Человек, идентифицирующийся с козлом отпущения, возвел стену, чтобы защититься от боли Теневого материала, поэтому ему трудно научиться выдерживать собственное чувство дискомфорта и более-менее объективно оценивать напряжение, которое оно вызывает. Если человек ощущает любой истинный конфликт или тревогу, он реагирует на него высокомерно, тревожно и конкретно, чтобы его устранить, исключить, избежать или же его стабилизировать. Там, где мы попадаем в тупик, с терапевтической точки зрения, чтобы сохранить терапевтические отношения, следует присоединиться к защитам от невыносимой боли и паники, пока пациент сможет их выдержать на том уровне доверия, которое успело сложиться. Часто терапевт очень хорошо чувствует невыносимые эмоции пациента, идентифицирующегося с козлом отпущения: либо эмпатически, либо вследствие проективной идентификации, когда исчезают шизоидные защиты пациента и его эмоции могут перетекать в терапевтический контейнер. Собственные комплексы терапевта могут резонировать с тяжелыми травмами и ядовитыми эмоциями – ненавистью, завистью и яростью,- которые присутствуют в психологии пациента. Таким образом, терапия людей, идентифицирующихся с козлом отпущения, приводит терапевта к конфронтации с потребностью преодолеть старые поляризованные противоположности, избегать конкретизации и преждевременной тревоги и терпеливо выдерживать дискомфорт, не мстя за него пациенту. Чтобы произошло осознание, обязательно должно быть затронуто шизоидное ядро терапевта. Если старые привычки, присущие комплексу козла отпущения самого терапевта, могут заставить его страдать, не отказываясь от идентификации и отыгрывания, то и пациент и терапевт могут достичь подлинного исцеления. |