|
Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость и умолкнет лесть. Отчаянье, приправленное страхом, Почти что невозможно перенесть. Анна Ахматова. Многие великие люди видели связь между творчеством, любовью и смертью. Аристотель называл среди главных стимулов человеческой деятельности желание обессмертить себя посредством великих деяний и произведений искусства. Ницше был убежден, что искусство существует для того, чтобы мы не умерли от правды. Художник придает существованию красоту и смысл, а творчество – это попытка смертного победить смерть. Бердяев писал, что человеку ведомы два страха – страх жизни и страх смерти. Держать их в узде помогает организация обыденности, которая создает у человека ощущение безопасности. В этом смысле творческий человек беззащитен, обыденность ему чужда, она его враг. Человек убивает себя тогда, когда страх жизни становится сильнее страха смерти. С людьми творческими это происходит чаще, чем с обычными людьми. Творческая личность часто инфантильна, многие творческие люди являются депрессивными личностями. Часто творчество для таких людей – это единственная возможность выразить себя и быть услышанными. Истинный писатель, художник, композитор часто подобен ребенку – свежестью восприятия, эмоциональностью, а главное беззащитностью. Отсюда повышенная ранимость, болезненное восприятие любой критики – и в адрес своего творчества, и в личных отношениях. Отсюда склонность к депрессиям с повышенным риском суицида. Почти на всякого человека распространяются жестокие законы расплаты за повышенную восприимчивость к тому, что Ясперс называл ”трансцендентными знаками бытия”. Хотелось бы подробнее рассмотреть влияние любви на жизнь и смерть творческих людей, ведь в любви человек склонен проявлять себя наиболее полно. Любовь, стремление к любви, становление любовных отношений – самое главное в жизни депрессивных личностей. Здесь также таится наибольшая опасность для их психики, именно партнерские отношении становятся для таких людей кризисными. Напряженность, столкновения, конфликты в таких отношениях мучительны и непереносимы для них, угнетают их больше, чем следует из объективных обстоятельств, потому что активизируют страх утраты. Депрессивные личности не понимают, почему их старания могут довести партнера до белого каления, судорожно цепляясь за него, они стараются избавиться от страха. Депрессивные личности реагируют на кризис в партнерских отношениях паникой и глубокой депрессией, иногда страх вынуждает их шантажировать партнера угрозой или даже попытками самоубийства. Эти люди не могут представить, что партнер не столь нуждается в душевной близости, как они сами. Потребность партнера в дистанцировании они расценивают как недостаточную привязанность к ним или признак того, что их больше не любят. Подлинность и искренность чувств – важнейший элемент любви, но готовность депрессивных людей к идентификации может достичь чуткости медиума, когда реальные границы между Я и Ты стираются – все существо депрессивной личности стремится к любимому, любовное томление носит мистический характер. При глубоких расстройствах у депрессивных личностей в любовных отношениях преобладает страх утраты, он настолько непереносим и так значим для них, что фактически становится самым главным в партнерских взаимоотношениях. Партнер может реагировать отказом от максимального сближения, отстаивая свой личный суверенитет. Слияние является как бы заклинанием от страха утраты – депрессивные личности живут сознанием своей жертвенности и самоотречения. Таким образом, депрессивные личности стремятся к симбиозу, к стиранию границ между Я и Ты. Партнерские взаимоотношения у депрессивных личностей часто осущеcтвляется по типу “если я тебя люблю, то я люблю все, что касается тебя”. Это попытка избежать страха утраты : партнер может вести себя как ему хочется – в конце концов депрессивная личность любит свое чувство больше, чем партнера, и в этом смысле зависима от себя и своей готовности к любви, достигая таким образом нерасторжимой связи. Гораздо более опасной является другая форма партнерских взаимоотношений – так называемая шантажирующая любовь, или любовь-вымогательство. Она принимает обличье повышенной заботливости, за которой скрывается стремление избежать страха утраты. Если это недостижимо, депрессивные личности прибегают к более сильным методам, направленным на пробуждение у партнера чувства вины, например, к угрозе самоубийства. Если же и это не оказывает должного действия, они впадают в состояние глубокой депрессии и отчаяния. Формулировка “если ты меня больше не любишь, то я не хочу больше жить” побуждает партнера к ответным действиям: он хочет освободиться от тяжкого бремени ответственности за чужую жизнь и изменить свои привязанности. Даже если партнер достаточно мягок, испытывает чувство вины и не догадывается об истинных причинах трагедии, он все равно склонен устраниться от участия в ней, тогда как противоположная сторона все сильнее запутывается в своих проблемах. Таким образом, в глубине этих связей, где с помощью партнера хотят избавиться от страха и ждут от него появлений чувств, сострадания и вины, тлеют ненависть и желание смерти. Болезнь также используется как один из видов шантажа, что приводит к аналогичным трагедиям. Страхи и конфликты депрессивных личностей имеют общие закономерности: чем глубже мы любим, тем больше боимся быть покинутыми, и при всей опасности человеческой любви мы надеемся найти в ней защиту. Отказ от собственной индивидуальности не дает никакой гарантии избавления от страха утраты. Напротив, если мы уклоняемся или отказываемся от своей сущности, то в конечном итоге приходим к тому, чего пытались избежать. Существование партнерских отношений связано с созданием дистанции, которую оба партнера по возможности должны не только соблюдать, но и развивать по отношению к себе самому. Истинное партнерство бывает только между двумя самостоятельными индивидуумами, которые относятся друг к другу как к объекту любви, а не к зависимому от другого придатку самого себя. Не доверяя самостоятельности партнера, мы тем самым увеличиваем опасность утраты; зависимость от партнера и ничтожное внимание к себе самому увеличивают вероятность того, что партнер также потеряет к нам интерес и найдет его на стороне, где не берут и не отдают так много. Очень важно проявлять понимание и такт и уважать различные формы проявления любви, осознавая, как легко осудить и наказать за то, что в зрелом возрасте является компенсацией дефицита любви в детстве. Любовь – самая тривиальная и в то же время самая поэтическая из причин, по которым люди убивают себя. Особенно восприимчивы к возвышенному трагизму любви люди творческие. По складу личности и характеру деятельности они более других склонны к суицидальному выходу из подлинно (или воображаемо) драматической любовной ситуации. Эрос и Танатос всегда являлись главными двигателями творчества, на пересечении Любви и Смерти писатель часто раскрывается наиболее ярким и впечатляющим образом. Суицидальным исходом грозят две разновидности любви: абсолютно несчастная, то есть неразделенная, и абсолютно счастливая, то есть разделенная до такой степени, что единение любящих распространяется не только на жизнь, но и на смерть. Несчастная любовь – отличный стимул для литературного творчества, гораздо более эффективный, чем любовь счастливая. Страдания неутоленной страсти подарили человечеству куда больше шедевров, чем любовь благополучная. Однако безответная любовь для литератора не только возбуждающее средство, но и безжалостный убийца, на счету которого множество писательских смертей. Недостаточная любовь Вероники Полонской, несомненно, стала одной из причин, побудивших Маяковского взяться за револьвер. ” В моей смерти прошу никого не винить. Причины ее вполне ”отвлеченны” и ничего общего с ”человеческими” отношениями не имеют…” – такая не вполне искренняя записка лежала в кармане у 20-летнего Александра Блока, когда в 1902 году он отправился на студенческий бал в Дворянское собрание, чтобы потребовать от Любы Менделеевой решительного ответа. К счастью, объяснение закончилось благополучно. Ответь Люба иначе, и Блок вошел бы в историю русской литературы как безвременно погибший поэт. Цветаева первый раз пыталась повеситься в 17 лет. Мысль о самоубийстве возникла вновь вскоре после возвращения в Россию, когда арестовали мужа и дочь. Цветаева фактически оказалась в изоляции, без средств к существованию. В последний период жизни находилась в состоянии прогрессирующей депрессии, чему способствовали и внешние обстоятельства – начало войны, эмиграция в глухую провинцию. Поэтесса держалась до тех пор, пока считала, что необходима сыну, 15-летнему Муру. Когда же ей показалось, что сыну она не помогает, а только мешает, жизнь лишилась последнего смысла. Цветаева повесилась в сенях дома, где снимала комнату. Ей было 49 лет. Другая крайность – любовь чересчур разделенная. Брачного обета любить друг друга до тех пор, пока ”смерть не разлучит нас”, таким влюбленным оказывается недостаточно, они не желают расставаться и в смерти. Это тип самоубийства, в котором человек пытается одержать заведомо невозможную победу как над смертью, так и над предельностью своего ”я”, сломав перегородку между двумя раздельно существующими вселенными. Важно отметить, что в двойном самоубийстве почти всегда главной героиней, проявляющей чудеса храбрости и самоотверженности, оказывается женщина, женщина в любви почти всегда решительнее и безогляднее, чем мужчина. Еще Плиний Младший рассказывает о своем соседе, который страдал от тяжелой и неизлечимой болезни. Любящая жена сказала, что желает прекратить его страдания и уйдет из жизни вместе с ним. Супруги обвязались веревкой и бросились в море. Стефан Цвейг (1881-1942) был именит, состоятелен и в самый разгар мировой войны жил в спокойном раеобразном пригороде Рио-де-Жанейро. Рядом была любящая молодая жена Лотта, ранее работавшая у Цвейга секретаршей. Никаких личных причин для самоубийства у писателя не было. Но после Пирл-Харбора и падения Сингапура он вообразил, что в мире окончательно восторжествовали силы зла, и, отчаявшись, решил уйти из жизни. Жена была готова разделить его участь. Лотта написала, что смерть станет для Стефана освобождением, да и для нее тоже. Цвейг был более красноречив: ”После шестидесяти требуются особые силы, чтобы начинать жизнь заново. Мои же силы истощены годами скитаний вдали от родины. К тому же я думаю, что лучше сейчас, с поднятой головой, поставить точку в существовании.” Цвейги отравились снотворным, фотография их тел, прильнувших друг к другу, обошла все газеты. Гомосексуализм как вариация любовных отношений особенно опасна суицидальным финалом. Если уж ”обычная” любовь делает любящего беззащитным и эмоционально уязвимым, то страсть гомосексуальная обнажена вдвойне, и с точки зрения большинства, нагота эта уродлива. Гомосексуалист прежних дней терзался ощущением своей виновности, страшился осуждения, а то и агрессии со стороны общества, а самое горькое, что однополая любовь не сулит счастливого конца в духе ”они жили долго и счастливо”. Даже в современной литературе, подчеркнуто толерантной по отношению к так называемым сексуальным меньшинствам, не удается обнаружить ни одного счастливого конца. Гомосексуализм изначально трагичен, потому что почти всегда обрекает человека на одиночество. А писатель-гомосексуалист одинок в квадрате, ведь творчество и без того неотрывно от изолированности и непохожести. Гомосексуалисты всегда были и остаются группой повышенного суицидального риска. Причиной тому не только более высокая ранимость и эмоциональная возбудимость, но и внешние обстоятельства. Раньше таковыми были остракизм или страх разоблачения. В наши дни добавился страх СПИДа. Безжалостней всего СПИД ударил по творческому сословию, в котором процент гомосексуалистов и бисексуалов во все времена был очень высок. Многих СПИД подталкивает к самоубийству, например, французского писателя Ива Наварра (1940-1994), долгие годы бывшего лидером движения за юридические права и социальную адаптацию сексуальных меньшинств. Сегодня многие задались вопросом, почему среди людей творческих профессий всегда было так много бисексуалов и гомосексуалистов. Версий множество. В бисексуальности многих литераторов обоего пола, возможно, проявилось стремление к андрогинности: вобрать в себя оба пола, испытать ощущения, не предназначенные природой, почувствовать себя человекобогом. Преодолеть предел обычного человеческого существования – один из главных и самых древних стимулов литературного творчества. Что же касается гомосексуальности, то здесь, вероятно, соединились два потока – ведущий от творческого склада личности к иной сексуальной ориентации и, наоборот, тот, что ведет от аномалии к творчеству. В первом случае речь может идти о стремлении творческого человека к неординарности, к тому, чтобы не быть таким, как все, о стимулирующем воздействии запретности. Во втором случае имеется в виду несомненная творческая восприимчивость гомосексуалистов. Быть не таким, как остальные – это развивает фантазию, неординарность мышления и воображения, из чего и складывается склонность к творчеству. Были и такие авторы, кому роль нарушителя табу, эпатирующего общественную мораль, была необходима для вдохновения. К числу подобных литераторов, всячески афишировавших свою ненормативную сексуальность, относятся де Сад, Байрон, Рембо и их последователи. Общество платило святотатцам неприятием и враждебностью. Особенной непримиримостью к осквернителям нравственности отличалась чопорная Англия – страна, в которой из-за традиционной системы закрытых школ для мальчиков гомосексуализм был необычайно развит. Но предаваться ”содомскому греху” следовало втайне, а не открыто. Нарушителей благопристойности британское общество безжалостно карало. В 1784 году из страны был изгнан писатель Уильям Бекфорд, уличенный в пристрастии к юношам, и впоследствии покончивший с собой. А когда Англию навсегда покинул Байрон, приличное общество проводило великого барда вздохом облегчения, поношениями и проклятьями. Газета ”Морнинг кроникл” напечатала по этому поводу брезгливую балладу: …Он едет прочь, дабы искать в заморской мути Разврат под стать своей порочной сути. Английский закон до 1861 года карал однополую любовь смертной казнью, а затем – пожизненным заключением. Апофеоз английской гомофобии – расправа над Оскаром Уайльдом, сведшая его преждевременно в могилу. Примеров косвенной связи гомосексуализма с самоубийством много. Прямая же причинно-следственная связь чаще наблюдается у женщин. Традиционное представление о ”жрицах сафической любви”, нашедшее отражение в литературе, рисовало жестокое, распутное, сексуально ненасытное , но при этом эмоционально холодное, а главное, непозволительно умное существо. Это настоящий образ врага, воплотивший все те качества, которых мужчины больше всего боятся и не любят в женщинах. При этом эмоциональная холодность женщин, ”которым не нужны мужчины”, - выдумка самих мужчин. Гомосексуальные женщины обычно обладают повышенной эмоциональностью и особенной обнаженностью нервов, что нередко и приводит к самоубийству. Кроме того, для них духовная сторона любовной связи значит больше, чем плотская, чувства преобладают над чувственностью. Хрупкий любовный треугольник, в котором не нашлось места для мужчины, - история смерти шведской поэтессы ХХ века Карин Бойе (1900-1941). Путь к осознанию своего гомосексуализма для нее был долгим, и его отправной точкой послужило изначальное стремление к неограниченной личной свободе вопреки любым запретам и преградам. Однополая любовь несомненно давала Бойе мощный заряд творческой энергии – этой теме посвящены многие ее произведения. Страстная и увлекающаяся, Бойе не раз меняла убеждения и взгляды, в последний период жизни увлеклась фрейдизмом. Главной жизненной коллизией Бойе была любовь. Карин разрывалась между двумя женщинами, которых любила долгие годы. Первая из них, немецкая эмигрантка Марго Ханель, с которой Бойе жила одной семьей, изводила писательницу ревностью. Карин пыталась с ней расстаться, но не смогла. Марго была на двенадцать лет моложе, болезненна, беспомощна и вызывала у Бойе еще и материнские чувства. Однако сердце писательницы было отдано другой женщине, Аните Натхорст. Любовь эта была платонической и безнадежной, поскольку Анита испытывала к Карин лишь дружеские чувства и к тому же умирала от рака. Разрываясь между чувством вины перед Марго и обреченной любовью к угасающей Аните, Карин ушла от сердечных мук – ушла в прямом смысле: однажды апрельской ночью покинула дом и больше не вернулась. Ее нашли в лесу несколько дней спустя. Бойе выпила снотворное, легла на землю и умерла от переохлаждения. Через месяц безутешная Марго Ханель отравилась газом. Еще три месяца спустя умерла Анита. Не странно ли, что одно из самых глубоких высказываний о любви принадлежит поэтессе, которая не умела любить так, как задумано природой? Я верю, что любящий получает за свою любовь ровно столько, сколько дает, - но не от того, кого любит, а от самой любви. (Карин Бойе). Кернберг определил любовь как признание свободы другого человека. Возможно, это также и принятие ответственности за свою собственную свободу? Что же связывает такие важные и часто такие непонятные и сложные вещи, как любовь, творчество и смерть? Стендаль писал, что “…человек одинок, когда любит и одинок, когда умирает. Никому нет дела до человека, целиком погруженного в собственные переживания.” Наверное, человек еще одинок тогда, когда творит. По-моему, одной из важнейших задач психолога, психотерапевта, психоаналитика является открытие и развитие в клиенте такой ценной и необходимой способности, как способность быть в одиночестве. Ведь только обладая этой способностью человек способен к полноценным партнерским отношениям, которые позволяют развиваться, раскрыть свой потенциал и получать удовольствие от общения с другими. Возвращаясь к стихам Ахматовой, у любви есть шанс не стать смертным прахом, если не упустить и почувствовать то мимолетное “почти что”. Литература: 1. Кернберг О. Отношения любви. – М.: Класс, 2000.- 250 с. 2. Куттер П. Психоанализ страстей. – С-Пб.: Б.С.К., 2004.- 114 с. 3. Риман Ф. Основные формы страха. – М.: ACADEMIA, 2005.- 190 с. 4. Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. – М.: ЗАХАРОВ, 2007.- 463 с. |